Александр О'Шеннон - концерт 25 октября 2002 года
в Доме композитора
Этот концерт Александра О'Шеннона состоялся в нехороший
день - пятница, 25 октября 2002 года.
Накануне с утра в московских дворах пьяницы, вместо того,
чтобы бежать за водкой, озабоченно обсуждали, сколько человек
оказалось там, в театре-ловушке - семьсот или тысяча, и сколько в
здании террористов - двадцать или сорок. Днем на рынках торговцы,
давая сдачу покупателю, продолжали слушать радио, по которому в
режиме нон-стоп передавали последние известия с Дубровки, а
покупатели, положив сдачу не считая в кошелек, спрашивали - как
там? Вечером в общественном транспорте женщины печально качали
головами и тихо переговаривались все о том же - что делать? Что
делать!? Террористы в черных шапочках киллеров, с автоматами,
первая убитая зрительница, вынесенная из здания, юные красивые
чеченки-смертницы, обвешанные взрывчаткой и очень агрессивные,
обещания главаря устроить такое, чего даже Гитлер не устраивал.
Война пришла в Москву. Война!
А в пятницу вечером Москва притихла, затаилась - что-то
будет завтра?
В пятницу вечером в переулке Брюсова шел дождь, было очень
темно. Эти темнота и дождь были особенно заметны одинокому
прохожему после соседней Тверской - шумной, сияющей вечерней
иллюминацией. Холодная осенняя вода текла по переулку Брюсова
вниз, в сторону Газетного.
В Дом композиторов по одному, по двое стекались люди. В
Доме было тепло, и пришедшие на концерт радостно раздевались,
сдавая плащи и куртки сухонькой доброй старушке в гардероб. На
втором этаже, в холле перед концертным залом привычная суета у
столика с кассетами и дисками.
- Скажите, а на каком диске песня "Не люби ты меня, не
люби"?
- Ангел на белом козле. Жалостливая…
- А Sandero Luminoco?
- Шведская стюардесса.
- Скажите, а где книга Шеннона?
- Книги нет.
- И не будет?
- Сегодня - нет…
- Жаль…
Толчея в буфете. Пиво Miller, Lowenbrew. Два пустых стула
на сцене в окружении тонконогих микрофонов, за ними -
полированное поле одинокого рояля. Наконец - звонок.
Александр О'Шеннон вышел на сцену. Он улыбался и первым делом не
очень удачно пошутил что-то насчет того, что "нас мало, но мы в
тельняшках". Потом, сев на стул и пододвинув к себе стойку
микрофона, вдруг переменил тон. Сказал, что, вообще-то,
проводить этот концерт не стоило бы, наверное. По понятным
причинам. Что пока он добирался сюда, даже электрички то и дело
останавливались в тоннелях метро. А когда добрался-таки до места,
Дома композиторов, выяснилось, что и книга, по причине выхода
которой затевался концерт, не успела выйти из печати. Все одно к
одному. Обо всем этом Шеннон говорил немного растерянно, как бы
извиняясь, что вот так все неловко получается, время от времени
чуть заметно заикался.
Публики в зале набралось прилично, то и дело подходили
опоздавшие и тихо пробирались на свои места. Зал заполнялся.
Скромного вида девушки в очках, влюбленные в Шеннона, и красивые
модницы, его страстные почитательницы, молодые люди и люди
постарше, одинокие слушатели и те, кто пришли веселой компанией -
все смотрели на сцену и ждали. Они ждали, когда на сцену выйдет
Шеннон и споет им свои песни. Ради этого они отложили свои
неотложные дела, забыли про все, что происходит вокруг, и пришли
в этот темный дождливый переулок, в Дом композитора - слушать
Шеннона. И, еще раз поправив микрофоны, так, чтобы было удобно
работать, он начал этот странный концерт:
Ты найдешь меня, окровавленного,
Под развесистым дубом скрюченного,
То ли танком фашистским раздавленного,
То ль пронзенного скифским лучником.
То ли в небе подбитый стингером,
То ли ляхами в сече порубленный,
Вот лежу в крови, богатырь-герой,
На земле сырой да под дубом я.
Шеннон начал с "распевочной" песни - той, с которой он
привык начинать свои концерты. Микрофоны были настроены,
внушительных размеров колонки висели по бокам сцены у всех на
виду, но… С первых пропетых строф у слушателей в зале возникало
явственное ощущение, что голос Шеннона шел в зал не через
колонки, а непосредственно от него, из середины сцены. Не зная
причины этого явления можно было предположить, что по ошибке
забыли включить микрофоны. Однако ошибки не было - микрофоны были
включены. Окончательно это выяснилось потом, когда на сцену стали
выходить друзья Шеннона и пели песни, читали стихи. И тогда звук
в зал шел из колонок. Но стоило вернуться на сцену Шеннону, и
история повторялась - колонки покорно замолкали, а звук шел от
него самого. Мощный и в то же время какой-то тающий, истекающий,
умирающий на излете каждой музыкальной фразы, на удивление
красивый голос Шеннона был единственной причиной этого феномена.
Взлетая, голос заполнял зал до самого последнего уголка и те, кто
сидел в зале, слушали его как зачарованные. Особенно вслушиваться
в то, что "за" голосом, было не обязательно. А между тем в песне
речь шла о вещах не самых прекрасных и сентиментальных:
На заплывший глаз положив пятак,
С ятаганом, торчащим в заднице,
На вопрос твой: "Кто ж тебя, милый, так?"
Я отвечу: "Какая разница?
Ну какое имеет значение -
Кто мой лютый враг? И в какой связи?
Нам война - чисто развлечение.
Аль не вои мы, аль не витязи?
В этот пятничный вечер, 25 октября звучало не очень
смешно. Но никто - ни собравшиеся в зале, ни сам Шеннон не
понимал - до какой степени это было не смешно в этот вечер. Все
поймут это только завтра, в субботу, после ночного штурма.
Поэтому в зале многие заулыбались при первых звуках его голоса, а
большинство даже раньше - едва Шеннон появился на сцене.
И с ядром в груди я прокашляю,
Что лежу теперь искалеченный
Из-за некомпетентности маршала
В результате измены зловещей.
Ты слезами раны омоешь мне,
Взвалишь на спину - я заохаю.
И исцелишь все мои пролежни
По рецептам бабаев еханных…
А весной уйду я в ночной тиши
С печенегами биться яростно,
И накостыляют мне от души
То ли белые, то ли красные
Семь или восемь войн русских и российских в одной песне
собрано. На самом деле их, войн, было, конечно, гораздо больше.
Вот и сейчас опять война. В Чечне и в Москве. А сколько их еще
будет, войн наших?
Ну а ты, испокон отважная,
Так и будешь во веки вечные
Поднимать меня и выхаживать
Богородица - русская женщина.
Затем Шеннон спел еще песен шесть или семь. "Шведская
песенка", "Sandero Luminoco", "Подвиг разведчика", "Французский
романс"... - классика. Секс, стеб, травка - воздух, которым жадно
дышит московская богема и все, что около. Каждая песня
встречалась залом на ура, Шеннон явно распелся, улыбался и строил
потешные гримасы во время исполнения. Все, что происходило там,
на улице - дождь и темнота в переулке Брюсова, отряды ОМОНа на
Дубровке, окруженной бронетранспортерами и машинами скорой
помощи, зловещая тишина, зависшая над Москвой, - все это как-то
само собой забылось. На сцене был Шеннон и пел свои великолепно
ироничные песни. Песни, от которых и не в настроении будешь, а
все равно невольно улыбнешься:
Он влюбился в нее, посмотрев из окна
По веленью своей санаторной души.
Был под окнами пляж, а на пляже - она
Отбивалась от волн своим бюстом большим…
Бес отчаянного, безбашенного веселья сидел в этих песенках
и талантливейше потешался надо всем - над тем, чем можно и над
тем, над чем, казалось бы, уж никак нельзя… Ан, оказывается -
можно.
А потом на сцену в первый раз вышли друзья Шеннона и спели
те самые песни, которые и доказали недоверчивым слушателям, что
микрофоны на сцене подключены и колонки работают в нормальном
режиме.
И вот, когда Шеннон появился на сцене опять, после первых
друзей и начал петь, кто-то из задних рядов зала спросил у него
вдруг: "Может, перерыв небольшой устроим?". Это была ошибка, как
потом оказалось. Шеннон, распевшийся, настроившийся было на
очередную песенку, как-то сразу сбился, быстро встал со стула,
извинившись перед залом - мол, да, конечно, ведь надо же и в
туалет сходить, в конце концов.
В перерыве Шеннон был замечен с бокалом коньяка.
С ним же он появился и на сцене, после антракта - явно в
приподнятом настроении. Публика встретила его аплодисментами и
понимающим смешком. Поставив бокал на рояль, Шеннон взял гитару и
запел, но … вскоре стал забывать слова. Большой беды в этом не
было, поскольку стоило ему забыть слова (а случалось это пока не
очень часто), как тут же несколько голосов из зала хором
подсказывали ему забытую строчку. Он ее подхватывал и продолжал
петь. И концерт нормально продолжался бы далее, если бы не одно
досадное обстоятельство - друзья Шеннона.
Друзья обладали пренеприятным свойством периодически
появляться на сцене. И не то, чтобы они совсем плохо пели или там
читали неважные стихи. Исполнение песен было хорошим, а порой
даже очень и очень артистичным (искуснейшая скрипка Антона
Антонова). Стихи же, разумеется, были выше всяких похвал. Ну как
может быть иначе со стихами друзей? Беда была в том, что публике
не нужны были ни эти песни, ни эти стихи, хотя она и аплодировала
покорно, а порою даже яростно - по-настоящему публике был нужен
Шеннон. А вот с ним становилось все напряженнее - по мере
исчезновения за кулисами (пока выступают друзья), с каждым новым
возвращением на сцену, слова забывались все чаще и чаще, и
зрелище поющего Шеннона становилось все более и более грустным.
Сцена! Она благословенна и безжалостна. Она показывает человека
какой он есть сейчас - целиком и полностью. Притвориться нельзя,
спрятаться невозможно - просто некуда...
Публика продолжала охотно подсказывать слова, Шеннон
покорно пытался петь, но вскоре, тяжело вздохнув, сдался.
Извинился перед залом и сказал, что на сегодня хватит, наверное.
Но не ушел сразу со сцены, а снова вспомнил общую беду,
как в начале концерта. А, скорее всего, и не забывал о ней Шеннон
- некоторые песни, которые его просили спеть, он пел не сразу -
вслух сомневался, уместно ли петь их сегодня? Но для артиста
желание публики - закон, вдвойне - если публика настроена
доброжелательно, а артист - любимый. И Шеннон покорно говорил
"нет, я спою". И брал нужные аккорды. И пел про то как "за нами
гнался муж на джипе безотказном", а "мы мчались во весь дух на
угнанном харлее куда-нибудь в Чечню, где спрятаться легко". И как
"ваххабиты нас схватили в тот же миг", но ревнивый муж, возникший
из темноты, "замочил их всех" и даже сгоряча "кржопольский
десант". Звучало, и правда, как-то не-ве-се-ло…
Там, в "Норд-Осте" - вдруг стал рассказывать публике
Шеннон - сейчас находится Саша Карпов, мой друг. Тот самый,
который написал либретто к киркоровскому мюзиклу "Чикаго". И что
все это ужасно, конечно. Еще Александр рассказал, что Саша Карпов
повернут на ирландской культуре, и что они, Шеннон и Карпов,
вдвоем любили - Шеннон так и сказал почему-то, в прошедшем
времени - "любили" - петь одну ирландскую песню. И спел ее - на
ирландском, естественно. А когда спел, из притихшего зала кто-то
спросил - о чем она, песня? Но Шеннон ответил что-то невнятное,
уткнувшись глазами в пол, как будто вспомнил что-то.
А спустя полминуты он уже возбужденно и сбивчиво кричал в
микрофон, что надо же что-то делать, в конце концов - сколько
можно покорно спускать штаны перед ними? Что нельзя этого так
оставлять... Что в следующий раз они захватят Большой театр… Что
нужен штурм…
И беспомощно ругался матом.
И половина зала подавленно молчала, а другая кричала в
поддержку, что, мол, правильно - хватит покорно спускать штаны… И
что, конечно, нужен штурм…
Минут через пять, поднявшись со стула и сделав в сторону
зала какой-то неопределенно-горький, отчаянный жест гитарой,
взятой в правую руку за гриф как за горло - то ли извиняясь за
несдержанность, то ли понимая бессмысленность речей, то ли
раскаиваясь в сказанном - неизвестно! - Александр О'Шеннон ушел
со сцены.
Публика выходила из зала в молчании. Тихо переговариваясь,
стояла в очереди в гардероб и медленно одевалась.
На улице стало еще темней. Дождь лил не переставая. Люди
появлялись из Дома композитора и молча расходились в разные
стороны, по домам. Под ногами, по асфальту текла темная осенняя
вода, и не сразу можно было понять, где - асфальт, а где -
глубокая лужа. Мокрые, черные от влаги стволы лип, растущих в
строительных лесах. Сверканье Тверской. В переходах метро
оставленные продавцами театральных билетов рекламные щитки "Здесь
продаются билеты на Норд-Ост".
А 29 октября, во вторник, из вечерней программы новостей
стало известно, что в ночь с пятницы на субботу во время штурма
Театрального центра на Дубровке Саша Карпов погиб.
почитать другие статьи, репортажи, прозу Алексея Воронина переход на главную страницу сайта алексея воронина "русский самолет"
Выбор и продажа бензогенераторов. Манящий израиль отдых цены. Приглашаем в израиль отдых цены очень низкие. Адвокатские налоговые консультации 9e-23 по розничной цене у нас. круглосуточные стоматологические клиники , стомат- центр-"Дента-Эль".
